Не буду лукавить, о том, что уход Суркова из АП может состояться ещё в этом году, я и думать не думал. Правда, ещё в июне с коллегами говорил о том, что на место ВЮ появился реальный претендент. Как раз Володин. Одним из признаков новой роли Володина стало то, что Сурков не участвовал в создании Народного Фронта, главного инструмента Путина в ближайшем будущем, в чём ещё смогут убедиться те, что сейчас не понимает, что такое ОНФ.

Так что для меня вчерашняя новость стала как гром среди ясного неба, чем и была обусловлена моя первая реакция в твиттере насчёт того, что вместе с Сурковым из российской политики уходит целая эпоха. Впрочем, уже довольно быстро я осознал, что всё ровно наоборот. Эпоха Суркова с его уходом не закончилась. Более того, она только сейчас, прямо на наших глазах и начинается.

Но сначала скажу пару слов о своём собственном отношении с Суркову. Теперь, когда его нет в АП, меня вряд ли обвинят в подхалимстве. Хотя те, кто меня знает, могут свидетельствовать, что я всё то время, которое находился в активной российской политике (то есть лет 6-7) отзывался о ВЮ как о самом умном и современном политике в стране. Впрочем, правильно было бы сказать не "политик", а "оператор политического процесса". Так, собственно, я его и называл в тех материалах, в которых комментировал его публичные выступления или действия.

Сурков, безусловно, один из самых успешных политических деятелей в новейшей истории России. И в основе его успеха лежат несколько базовых вещей: политическая интуиция, стратегическое мышление (воображение + способность к нестандартным ходам + обстоятельность, внимание к мелочам) и образованность.

В том, что касается образованности, есть одна деталь, которая мало кому известна. Во всяком случае, в публичном пространстве я этой информации не видел, хотя сам в разных аудиториях её приводил. Дело в том, что Сурков не просто образован, а современно образован, то есть знаком с самыми современными теориями, и не только социальными и политическими, но и естественно-научными, особенно в той их части, где они образуют синтез с общественными науками и в целом с гуманитарным комплексом наук. Я говорю о той науке, у которой даже нет устоявшегося названия. В разных странах и в разных школах она называется по-разному: «нелинейная динамика», «теория хаоса» или «теория сложности» в США, «теория диссипативных структур» И.Пригожина, «синергетика» Г.Хакена и Дж.Келсо, «системная теория» Н.Лумана, «третья волна» О.Тоффлера, теория нестационарных структур в режимах с обострением Самарского-Курдюмова и пр.

Я даже не знаю, как называет её для себя сам Сурков (не было возможности спросить), но знаю, что труды представителей этой новой школы сильно - и в самую лучшую сторону - повлияли на него как на "оператора политического процесса". Желающие могут ознакомиться с книгами, например, Пригожина или Капра, и убедиться, что некоторые места из выступлений и текстов Суркова не могут быть восприняты адекватно без знания "теории сложности" (остановлюсь на этом названии). Если вы увидите у Суркова разговор о "нелинейных методах управления", о "холизме", о "демократической системе, действующей на пределе сложности", о "дефиците сложности", о "топологических преобразованиях", о "динамичной, неустойчивой среде" как условии инноваций, о "подвижном, гибком порядке", о "саморегулируемых сетях" (самоорганизация), "сетях горизонтальных связей" и т.д., то знайте, это не фигуры речи и не красивые словечки. Это - терминологический аппарат "теории сложности". Я в своё время, комментируя одно из выступлений Суркова, написал по этому поводу статейку "Новые ландшафты инновационной культуры", которая была опубликована на Кремлеорге, а теперь, вероятно, канула в лету (Кремльорг не открывается).

К чему я, собственно, всё это рассказываю? К обоснованию названия моей статьи, в которой я утверждаю, что эпоха Суркова в нашей политике не закончилась с его уходом из АП, а только начинается. Вот все наперебой вспоминали предсказание Суркова о том, что ЕР на этих выборах не наберёт конституционного большинства, хотя и сохранит самую большую фракцию в Думе. Однако стоило бы комментаторам посмотреть более ранние выступления и тексты Суркова, чтобы понять, что само это положение дел было им "предсказано" гораздо раньше - в 2006-2007 годах.

Три цитаты: "Демократическая система - это система, действующая на пределе сложности. Вот предел этой сложности и является главным вопросом: где он? Зайти за него опасно, потому что в таком случае система развалится, нельзя чрезмерно повышать уровень энтропии в обществе. Если мы ниже предела - общество начинает стагнировать. Поиск этого баланса - задача и общества в целом, и наша". И ещё одна: "Мы говорили о том, что демократия - это сложная социальная система. Но сейчас она испытывает дефицит сложности. Централизация власти приобрела такой масштаб, дальше которого идти опасно. Есть границы, которые нельзя переходить. Если система слишком, сверхцентрализована - она становится непродуктивной...". Это - 2006 год, ноябрь. "Консолидация, централизация власти была необходима для сохранения суверенного государства и его разворота от олигархии к демократии. Но уже сегодня и тем более завтра она может быть оправдана лишь в той степени, в какой служит целям перехода России на следующую ступень, на качественно новый уровень цивилизации". Это - уже 2007 год, июнь.

Как видим, необходимость изменения политической (и шире - социальной) системы была осознана пять лет назад (на самом деле, ещё раньше). Так что последующие шаги, предпринятые президентом Медведевым, являлись не реакцией на текущие вызовы, а планомерной работой по восстановлению творческих (продуктивных) способностей системы. И, как мы видим по нынешнему декабрю, замысел операторов политического процесса в России вполне удался. С одной стророны, общество пробуждается к творчеству (в том числе политическому), а с другой, система, изменяясь, сохраняется. Просто меняются её параметры, в том числе ключевые.

Какие именно? Вернёмся к вопросу о централизации. Вот Сурков говорит о "дефиците сложности". А что на другом конце спектра? Вот как ВЮ характеризовал советскую систему: "простая, жёсткая, командная". В целом - архаичная. Именно этот вектор стал основным для критиков российской политической системы в последние годы. Однако путём точечных, топологически выверенных резонансных воздействий (а таковыми суть были реформы, предпринятые за четыре года Медведевым при непосредственном участии Суркова) система стала меняться, но - и это принципиально важно! - "не рывками и скачками, как прежде, а путём топологических преобразований, то есть без разрывов и потерь, без ущерба для целостности российской нации", (это - тоже 2006 год). При этом - и тоже 5 лет назад - Сурков предупреждал о некоторых вещах. Первое: "не надо дружить с большевиками, не надо питаться их энергией - всё равно обманут" (понятно, что речь идёт о современных "большевиках", по духу и методам, а не по доктрине). Второе: "задворки демократий всегда кишат радикалами. О них не стоило бы и вспоминать, если бы их не пытались использовать для ослабления национального иммунитета... Смесь дурно понятого традиционализма и либеральных суеверий прописывается простыми рецептами всем страждущим от нехватки денег, воображения и должностей. Бомбометания, баррикады, перевороты, погромы проповедуются (со стороны "суетящихся первертов с необыкновенной лёгкостью в мыслях") настойчиво и с покушениями на литературность". Такое впечатление, что написано сегодня, в конце декабря 2011-го, а не в 2006-м.

Что касается децентрализации, призванной обновить и стимулировать к творчеству (возможно, к пассионарности) наше общество, то этот процесс происходил постепенно, как и прописывал Сурков. Сначала в качестве инструмента были избраны федеральные партии, которым были обеспечены все возможности для того, чтобы начать работать с гражданским обществом. Однако партии наши стали такими жирными и заплывшими, что никакое гражданское общество им было не нужно. Ну разве что по приказу или для решения корыстных задач (победа на выборах). Тогда были либерализованы правила на региональном уровне. Расчёт был на то, что на региональном уровне партии находятся ближе к людям и смогут наконец-то реально представить их интересы.

Все эти шаги сказались и на столичной общественности, которая всё больше чувствовала свободу и использовала её для того, чтобы со всё большей настойчивостью критиковать политическую систему и тех операторов, которые старались сделать её гибче и современнее.

Что происходит в стране? Меняется топология политического пространства. Центры активности (режимы с обострением, с их положительной обратной связью) смещаются от центра к периферии - по отношению к политической системе с её вертикалью и порядком администрирования. Акцент в политическом пространстве теперь будет на пограничных областях, а не в центре. Вертикаль власти, выстроенная в 2000-2008 годах, фактически прекратила своё существование и вряд ли может быть восстановлена в прежнем виде. Этот процесс, естественно, сопровождается общей хаотизацией политического пространства. Дело в том, что политическое пограничье находится на границе правового поля (партийно-правового, как минимум). Можно сказать, что на границе хаоса - как раз там, где рождается новое.

Центрами активности становятся не формализованные и верхушечные политические партии и общественные организации (вроде официальных профсоюзов), а сетевые сообщества, принципиально неформальные и как правило незарегистрированные. Это - новая реальность, с которой надо по-новому работать и с учётом которой надо выстраивать новые системы управления страной (нелинейное управление). Так что Сурков был прав, когда ещё в 2006 году предупреждал, что "от принуждения общество постепенно переходит к технологиям убеждения, от подавления - к сотрудничеству, от иерархии - к сетям горизонтальных связей". (Кстати замечу, что у Путина и его команды есть прекрасный инструмент для работы в этом политическом пограничье - Народный Фронт, возможности которого вообще ещё не задействованы, но который - я уверен - выйдет на первый план уже в январе. Я уже говорил в эфире РСН, что вполне представляю себе, как Путин позовёт москвичей на митинг Народного Фронта, например, в Парке Победы, и придёт туда не только сам, но и с теми своими соратниками, к кому в обществе есть доверие: с Сергеем Ивановым, Дмитрием Рогозиным, Владиславом Сурковым, Станиславом Говорухиным и другими. Да и количество депутатов от Народного Фронта в Думе позволяет создать там депутатскую группу, которая станет передовым отрядом Путина и, возможно, инструментом ребрендинга ЕР).

Так что сегодня мы по существу переживаем ту политическую реальность, которая была описана у Суркова 5 лет назад и которую он же, вместе со своими коллегами, готовил, стараясь, обновляя политическую систему, не разрушить её. Поэтому я и утверждаю, что "эпоха Суркова" только начинается. Разумеется, я прекрасно понимаю, что Сурков в те годы был исполнителем политической воли Путина, но исполнитель исполнителю рознь. Есть исполнители, которые действуют в строго предписанном коридоре, а есть инициативные исполнители, которые предлагают руководству новые цели и методы их достижения.

К сожалению, внутри партийной части этой политической системы Сурков редко встречал таких же инициативных со-работников, в том числе и в "Единой России". Давно было ясно, что правящая партия забронзовела и внутри неё включился тот же кадровый механизм, который погубил (по предсказанию философа Ивана Ильина) СССР - "система отбора худших". Сурков же, например, в те же годы писал о "синергии креативных гражданских групп", но правящая партия такие группы либо не подпускала к себе (опасаясь конкуренции), либо просто-напросто использовала, плодя не сторонников, а оппонентов.

И ещё раз Сурков, об одном из условий перехода России в постиндустриальный век, то есть в современность: "Спроектировать политический курс таким образом, чтобы правящее большинство в собственных интересах способствовало росту влияния и активности передового меньшинства, а именно: предпринимателей, учёных, инженеров, гуманитариев, деятелей искусств, управляющих, нового поколения политиков, то есть творческого сословия страны". Увы, правящее большинство не услышало Суркова, особенно по части "нового поколения политиков. Или?..

Или Сурков и не рассчитывал на то, что услышит? Ведь согласитесь, что ситуацию в правящей партии (то есть, её коренное обновление, не только кадровое, но и по существу) можно было поменять и раньше при помощи "неистового администрирования" (ещё одно точное словечко ВЮ). Однако ясно, что при таком обновлении на место одних функционеров, озабоченных либо карьерой, либо самосохранением, пришли бы другие. Механизм административным путём поменять было невозможно. Однако сейчас, после поражения партии-победителя (прошу прощения за такой оксюморон, но ведь ЕР потерпела поражение, и при этом имеет в Думе большинство, то есть победила), она сама - будучи сложной системой - начнёт реагировать на внешние вызовы и меняться. Так что результата Сурков добился всё равно, и при этом мы получили дополнительные дивиденды - просыпающееся общество и возможность реального обновления политической системы, а не её демонтажа.

Я думаю, что о политических взглядах Суркова ещё много напишут (да и сам он наверняка подкинет дровишек в огонь), может быть и я сам. При этом хочу только отметить, что я, чрезвычайно высоко оценивая способности Суркова как оператора политического процесса, не считаю его работу в АП безошибочной. Мне кажется, например, что он допускал существенные кадровые ошибки в своей команде. Кроме того, я считал тогда и сейчас считаю ошибочным изъятие из российской политики в своё время Рогозина и вместе с ним умеренно-националистического тренда. Впрочем, об это своём мнении я и самому Суркову говорил во время единственного длительного разговора с ним вскоре после "ухода" Рогозина из большой политики.

Так что Сурков не идеален, как и все мы, но в путинскую эпоху это был (хотя почему был, может он и вернётся, теперь уже в публичную политику?) самый талантливый и успешный оператор политического процесса. И я с интересом буду следить за тем, как сложится его политическая карьера дальше.

А.А.Венедиктов: Тоже плохо.

В.В.Путин: Ну может, и плохо, а может, хорошо. Я вам честно говорю.

А.А.Венедиктов: Я слушаю.

В.В.Путин: Обсуждалась система противоракетной обороны. Слушайте, ну такую бредятину, я просто не знаю… Откуда они это берут? Для нас не важно, говорят, на каком расстоянии от российских границ будут находиться эти противоракеты. Как же не важно? Как же не важно? Если они ближе будут находиться, они перекрывают районы базирования наших ракет наземного базирования и будут их сбивать. Если подальше расположены – не перекрывают и не будут сбивать. Как это не важно? Это принципиальный вопрос! Ещё как важно!

Другой тезис. Вот американцы предлагают нам вести совместную работу в этом направлении, а России, видите ли, не нужно – отказывается! Так это мы предлагаем, а они отказываются! Они не только нас не допускают, они даже своих ближайших союзников по НАТО, европейцев, не допускают. Базирование радаров есть, о базировании ракет договариваются, а к управлению системой никого не допускают. Это такая элементарная вещь! Вот послушайте, я вот лежал в кровати перед сном или проснувшись, уже не помню, и думал: это ведь не информация – то, что они дают, это обслуживание внешнеполитических интересов одного государства в отношении другого, в отношении России. Я вам говорю просто как эксперт, который этим занимается много лет: есть абсолютно элементарные вещи, их нельзя не знать, я не верю, что они этого не знают, и они делают это за счёт российского налогоплательщика. Для меня уму непостижимо, как это возможно. В Штатах это было бы нереально абсолютно, не допустили бы вообще. Я помню, как освещали на канале FOX, по-моему, события в Южной Осетии, когда там две женщины, девочка молодая и её тетя, рассказывали о том, как происходили эти события. Когда поняли, что они имеют дело с людьми, которые поддерживают действия России, вы видели, что началось? Начали хмыкать, хлюпать, кашлять – извините, мы сейчас за столом, – чего ещё только не натворили.

Вы понимаете, чтобы вот так обслуживали интересы России в отношении США на каком-то канале, который принадлежит государственной компании, – я это просто не представляю, это просто невозможно. А вы говорите, свобода слова. Где же она тогда, если не здесь? Но вообще это неприлично, мне кажется. Пожалуйста.

А кстати, Вы за кого будете голосовать на выборах?

А.А.Венедиктов: Я с 1996 года не хожу на выборы, Владимир Владимирович.

В.В.Путин: Почему?

А.А.Венедиктов: А я Вам объясню, почему.

В.В.Путин: А Вы на меня обиделись, я чувствую, вижу по лицу. А зря.

А.А.Венедиктов: Да, я обиделся, обиделся. Я потом скажу.

В.В.Путин: Я вот не обижаюсь на вас, когда вы меня поливаете там поносом с утра до вечера, а вы обиделись. Я два слова только сказал, а вы уже обиделись.

А.А.Венедиктов: Я пошутил, я не обиделся…

В.В.Путин: А я не шучу .

1. Государственный банк России является государственным органом, статус,
функции и порядок деятельности которого определяются федеральным законом.
2. Государственный банк России осуществляет денежную эмиссию, защиту
и обеспечение устойчивости курса рубля, обеспечение согласованности деятель-
ности финансовой системы страны с целями, планами, программами, задачами
социально-экономического развития России, рефинансирование и обеспечение
ликвидности банковской системы, обеспечение функционирования платежной
системы.
3. Государственный банк России принимает решения во взаимодействии с Пра-
вительством России и другими федеральными государственными органами. Госу-
дарственный банк России не преследует цели извлечения прибыли, не распреде-
ляет прибыль между своими работниками. Деятельность Государственного банка
России преследует исключительно цели России.
4. Государственный банк России возглавляет председатель Государственно-
го банка России. Председатель Государственного банка России назначается на
должность и освобождается от должности Земским собранием по представлению
Президента России. Президент России вправе приостановить полномочия пред-
седателя Государственного банка России в случаях, установленных федеральным
законом, до решения вопроса об освобождении его от должности Собранием на-
родных представителей.
5. Высшим органом управления Государственного банка России является Госу-
дарственный банковский совет, формируемый на основе равного представитель-
ства от палат Народного собора России, Правительства России. Отзыв членов Го-
сударственного банковского совета осуществляется органами, направившими их
в состав совета.

Статья 208. Задачи и полномочия Государственного банка России
1. Государственный банк России:
а) во взаимодействии с Правительством России разрабатывает и проводит еди-
ную государственную денежно-кредитную политику;
б) монопольно осуществляет эмиссию наличных денег и организует наличное
денежное обращение;
377
в) является кредитором последней инстанции для кредитных организаций,
организует систему их рефинансирования, осуществляет лицензирование банков-
ской деятельности;
г) устанавливает правила осуществления расчетов в России;
д) устанавливает правила проведения банковских операций;
е) организует и осуществляет валютное регулирование и валютный контроль;
ж) устанавливает и публикует официальные курсы иностранных валют по от-
ношению к рублю;
з) осуществляет иные функции, предусмотренные федеральным законом.
2. В пределах полномочий, предусмотренных Конституцией России, федераль-
ными конституционными и федеральными законами, Государственный банк Рос-
сии принимает нормативные акты.

Статья 209. Денежная единица и денежная эмиссия
1. Денежной единицей в России является рубль. Введение, эмиссия и оборот на
территории России иных денежных единиц не допускаются.
2. Денежная эмиссия осуществляется Государственным банком России.
Объемы денежной эмиссии согласуются с целями России и планами социально-
экономического развития России.

Алексей Кудрин: «Мы теперь всегда имеем впереди опасность шока в экономике. И эта опасность гораздо выше, чем это было в 2008 году»

Россияне уже давно приобрели иммунитет к всевозможным предсказаниям о грозящих нам кризисах и бедах. Но к этому предупреждению о возможном скором новом экономическом кризисе стоит отнестись особенно внимательно: оно исходит от человека, который до самого недавнего времени в течение долгих лет рулил российскими финансами. В интервью «МК» бывший вице-премьер и министр финансов, а ныне лидер Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин прямо заявил: если правящая команда Путина—Медведева не изменит курс, уже через год-полтора российская экономика может пережить страшный шок.

— Алексей Леонидович, говорят, что нельзя быть чуть-чуть беременной. Вы можете четко сказать: вы в оппозиции или нет?

— Скорее да, чем нет. Мой выход из правительства был связан с несогласием с той линией, которую оно проводило.

— А как вам такая формула: вы в оппозиции к будущему премьеру, но дружите с будущим президентом?

— Я бы здесь разделял личную дружбу и наши мировоззренческие и профессиональные позиции. Да, у нас с Владимиром Владимировичем в силу жизненных обстоятельств товарищеские отношения. Но, если моя позиция по ключевым вопросам не совпадает с его точкой зрения, нельзя ожидать, что ради дружбы я поступлюсь своими профессиональными взглядами.

— О вашем несогласии со многими ключевыми экономическими решениями — пенсионная реформа, создание госкорпораций, уровень участия государства в экономике — было известно давно. Что такого случилось в 2011 году, что вы подняли открытый «бунт на корабле»?

— За период после кризиса 2008 года мы перешли на абсолютно новый уровень зависимости от нефти. Я об этом не раз предупреждал и говорил: если политика не изменится, я не смогу продолжить свою работу в правительстве. Но если этот курс и менялся, то только в худшую сторону. Именно так я, например, воспринял решение о резком увеличении оборонных расходов. Правительство в течение нескольких лет поднимет общие расходы бюджета на 4% ВВП, в то время как их надо было сокращать. При такой зависимости мы всегда теперь имеем впереди опасность шока в экономике. И эта опасность гораздо выше, чем это было в 2008 году.

— И что может вызвать этот шок?

— Это может быть вызвано, например, падением цены на нефть. Цена на нефть в принципе непрогнозируема. Но снижение до 60 долларов вероятно, может быть и ниже. А для нас проблемы с учетом нынешнего состояния экономики начинаются при уровне ниже 100 долларов. Ниже 80 долларов — мы уже будем переживать шок. Государство будет вынуждено резко сократить расходы, и это ударит по экономике второй раз. В 2008 году мы увеличили расходы, смягчили силу кризиса. Но после нового шока мы будем вынуждены их сокращать. У нас не будет своих ресурсов, а на мировом рынке нам этих ресурсов не дадут. На своих ресурсах мы сможем продержаться только год. Если снижение цены на нефть будет небольшим, то два года.

Сейчас идут очень плохие вести из Европы. Я уверен, что ключевые страны не справятся со своими долговыми проблемами. Полагаю, что будет задействован максимум средств Европейского стабилизационного фонда и ресурсов Европейского центрального банка. Но даже при этом условии может сложиться так, что долговой кризис не будет преодолен. Тогда будет тяжелый экономический кризис, который может перекинуться и на другие страны.

"Многие принимаемые Медведевым решения были плохо проработаны. Все делалось с наскоку".

— И когда это может произойти?

— Я думаю, что это середина следующего года. Средств всех этих фондов хватит на год. И сейчас кризис оттягивается. Но кризис не расшивается. Он только оттягивается. Оттягивать его смогут еще год, от силы полтора.

— А как именно кризис в Европе может обрушить нашу экономику — только через падение цен на нефть?

— Да, главное — цены на нефть. Но прибавьте к этому еще отток капитала. Сейчас отток капитала из России на три четверти связан с экономической ситуацией в мире. Средства, которые в свое время вкладывались в нас, сейчас продаются, чтобы мобилизовать ресурсы для борьбы с кризисом в Европе. Но если мы еще и сами ухудшаем свое экономическое положение, мы повышаем риски. И от наших бумаг и активов будут освобождаться еще быстрее.

— В 2008 году нам тоже сулили страшный кризис по образцу Великой депрессии 1929 года. Но страшилки не осуществились. Может, и на этот раз все обойдется?

— Сравнительно мягкий исход кризиса 2008 года был связан с тем, что в тот момент были массированно задействованы бюджеты. Были резко увеличены бюджетные дефициты. Они были доведены до уровня 5–8%. А в некоторых странах даже до 9%. Тогда этот ресурс еще работал. Но сейчас он иссякает. И более того, он стал причиной новых проблем. Еще в момент кризиса четырехлетней давности были задействованы все возможные схемы смягчения денежной политики. Этот ресурс еще есть. Но он или не дает должного эффекта, или тоже заканчивается. Одним словом, механизмы избегания кризиса 1929 года могут превратиться в механизмы его повторения. Все может быть.

— А реально ли спрогнозировать, как новый кризис может поменять страну?

— Страна уже проходила такой, вызванный снижением цен на нефть, кризис в 1990 году и в 1998 году. Это завершилось, по сути, сменой всей власти в государстве. Так может случиться вновь.

— В 1990 году это завершилось не просто сменой власти, а распадом государства, разве не так?

— В тот момент, когда СССР подошел к кризису цен на нефть, он был уже слабым. И этот кризис только добил уже предельно ослабленную систему власти. Распад, может быть, нам и не грозит. Но нам угрожают серьезные проблемы, в том числе и межрегионального характера. У нас Россия — это в какой-то определенной степени мини-СССР. Мы должны понимать: у нас в истории всегда будет присутствовать угроза раскола. И только грамотная экономическая политика элиты и властей сможет консолидировать общество. Как только мы начинаем делать большие ошибки — а, на мой взгляд, мы уже начали их делать, — мы всегда будем стоять перед угрозой раскола.

— А если новое правительство будет действовать в русле ваших рекомендаций, спасет ли это нас от кризиса?

— Кризиса нам и в этом случае не избежать. Но в этом случае мы пройдем его легче. Радикальное изменение курса позволит нам пройти кризис хотя бы так, как мы это сделали в 2008 году. Мы тогда не подталкивали экономику вниз, резко сокращая расходы. Мы повысили расходы и удержали спрос.

— А что отвечает Путин на вашу аргументацию?

— В последние 3–4 месяца у нас было мало подробных и содержательных обсуждений этих вопросов. Мы больше говорили на другие темы. Но, думаю, Путин отчасти все это понимает. Но, наверное, ему требуется более ярко показать грозящие нам сценарии.

— Вы помните момент, когда у вас впервые появилось ощущение, что страна идет в неверном направлении?

— Ощущение того, что мы чего-то недоделываем, у меня появилось достаточно рано. Оно уже было и в 2003-м, и в 2005 году. Однако понимание того, что ожидания от президентства Медведева не реализуются, появилось у меня уже в 2007 году, когда он был первым вице-премьером и мы начали существенно увеличивать расходы. Но тогда это все было на уровне ощущений. Однако через год работы Медведева на посту президента я понял: мы как минимум серьезно теряем время.

— С вашей точки зрения, Медведев не смог или не захотел?

— Считается, что свобода действий Медведева была очень сильно ограничена. Но я был свидетелем выработки и принятия многих ключевых решений. И я могу вас заверить: не являлся Путин таким ограничителем, каким его считают. Да, есть сферы, где они с Путиным принимали решения только вместе. Однако у Медведева было немало возможностей и свободы. Он мог бы сделать существенно больше. Возьмем, например, реформу МВД. Медведев ее проводил в значительной степени так, как хотел. Почему он не смог перестроить реальные механизмы работы полиции? Я считаю, что в силу нехватки опыта и умения. Он оказался неспособен увидеть главное в этом процессе. Это же проявилось и в других реформах.

— А ваши личные отношения с Медведевым когда начали портиться?

— Они всегда были сложными, но конструктивными. Я всегда обращал внимание на то, что многие принимаемые им решения были плохо проработаны. Не уделялось времени на их реальное обсуждение. Все делалось с наскоку.

Думаю, что водоразделом в наших отношениях стал кризис 2008 года, когда страна заглянула в пропасть. Я уже до этого в 1998 году пережил подобное в Минфине, будучи тогда первым заместителем министра. Я знал, как это бывает, когда на глазах разваливается финансовый сектор, когда обесцениваются вклады населения, когда рубль девальвируется в 3 раза, а жизненный уровень целых групп населения падает на 50%.

И когда, не ожидая этого, мы в 2008 году получили кризис, я решил: теперь и другие тоже знают, как это бывает. Оказалось, однако, что это не стало серьезным уроком. В условиях, когда мы и так подсели на нефть, мы увеличиваем расходы на 4% ВВП. Я, как экономист, могу сказать: это не только неэффективно, это еще и нереалистично. В какой-то момент за это придется чем-то расплатиться — например, обрушением доходов и уменьшением расходов.

— Ваша главная претензия к Медведеву — резкое увеличение расходов на оборону. А вы можете доказать, что это увеличение не является абсолютно необходимым с точки зрения безопасности страны?

— Конечно, могу. Скажу только о двух ключевых вещах, хотя там есть и третье, и четвертое. Предложенная Медведевым программа носит долгосрочный характер. Но если эти расходы через 2–3 года не будут обеспечены новыми источниками, их придется сократить или даже просто прекратить. Когда придет осознание того, что нам не хватает денег на расходы типа зарплаты учителей, эту программу в таком объеме придется свернуть.

Кроме того, масштаб увеличения таков, что промышленный сектор просто не может качественно подготовиться к такому расширению. Там по ряду изделий предусмотрено расширение за 3–4 года. В среднем за три года планируется расширение в два раза. Весь оборонный комплекс должен за 3 года удвоить выпуск! Это невозможно. Это можно сделать с одним предприятием. При особых обстоятельствах — с пятью. Но не со всем сектором, который тесно переплетен между собой и страдает от острого дефицита кадровых ресурсов и технологий.

— А насколько морально возражать против повышения довольствия военным на несколько сотен долларов на фоне того, что политическая элита и бизнес просто купаются в деньгах?

— Хороший вопрос. Я считаю, что элита должна быть более строго ограничена в отношении прибыли и налогообложения. Например, это касается газового комплекса. Он недоплачивает налоги. Поднять налоги на газовую отрасль надо очень существенно. Теперь о довольствии военных. Во всех развитых странах лейтенант получает либо среднюю зарплату по экономике, либо зарплату на двадцать процентов выше средней. А у нас сейчас зарплату лейтенанта предлагают сделать в 2,5 раза выше, чем средняя зарплата по экономике. У нас средняя зарплата в стране 23 тысячи, а лейтенант будет получать 50 тысяч без надбавок. Он выпустился, еще не начал работать, а у него уже 50 тысяч. Такого нигде нет в развитом мире! И это сразу породило перекосы в системе зарплат бюджетного сектора. Сразу стали поднимать зарплаты и другим. Но это иллюзия, что мы можем это себе позволить. Мы можем себе это позволить только до тех пор, пока цена на нефть 120 долларов.

— Но почему у нас такое чудовищное расслоение: одним все, другим ничего?

— Как я написал в одной статье: нефтяные деньги проливаются на экономику неравномерно. Когда мы подсаживаемся на нефтяные деньги, мы уже не можем адекватно проконтролировать возникновение и развитие институтов рынка. Эти институты, собственно, особо и не нужны. Деньги не надо зарабатывать. Они и так валятся на тебя сверху. Спрос в экономике расширяется автоматически. Можно по-прежнему производить старые товары, не озадачиваясь улучшением их качества. Создается иллюзорное ощущение успешной работы страны и ее экономики. А в это время целые сектора — например, сектор высоких технологий — прозябают. Они не могут подняться хотя бы в силу высоких ставок кредитов. И начнет все это меняться только тогда, когда мы сумеем снизить зависимость нашей экономики от нефти и газа. Бороться с неравномерным распределением доходов от нефти внутри страны можно только через увеличение сбережения в резервном фонде. Рост экономики должен происходить не в зависимости от цены на нефть, а от увеличения производства, повышения производительности труда.

— А как так получилось, что страна вновь оказалась в нефтяном капкане? И чувствуете ли вы свою ответственность за это как многолетний министр финансов?

— Перелом, когда мы подсели на нефть, произошел в 2005–2006 годах. До этого еще никто не верил в долгосрочное движение цен на нефть вверх. Всем казалось: это временно. Нам повезло. Это дает нам немного кислорода. Это правильно, что бизнес вкладывает деньги в свою модернизацию. Но когда цена на нефть стабильно пошла вверх, все успокоились. Даже 2008 год никого ничему не научил.

Теперь о моей ответственности. Да, я ее чувствую. Некоторые мои коллеги-экономисты говорят мне: твой Резервный фонд не дал экономике перестроиться. Он сохранил на плаву всех, включая неэффективных. Я, однако, считаю, что мы действовали правильно. Но нам надо было больше сберегать, чтобы избежать ресурсного проклятия. Фонд, который я создал, значительно меньше, чем он должен был быть. Но решения такого рода принимает высшее руководство страны. А во время споров об этом на нас троих — меня, Центральный банк или кого-то из экспертной группы — всегда приходилось 10 человек, которые говорили: «Наверное, эти ребята жестковаты! Наверное, экономика должна работать все-таки не так!».

— Является ли Путин, с вашей точки зрения, носителем демократических взглядов и ценностей?

— Путин в целом понимает потребность в движении в этом направлении. Но он имеет свое представление об этапах и тактике этого движения. Я, например, считаю, что нам надо было намного раньше начинать реформу, которая оживила бы политическую жизнь. Мы сейчас оказались в ситуации, когда активность граждан не имеет цивилизованных политических каналов для своего выражения. Поэтому такая активность и может приобретать нецивилизованные формы.

— А может, в этом вопросе прав все-таки он, а не вы? Ведь бунт креативного класса захл...ся, разве нет?

— Я не разделяю точку зрения, что протестное движение захл...ось. Оно будет продолжаться в самых разных формах. И очень важно сделать так, чтобы эти формы имели конструктивный характер. Именно для этого мы и организовали свой комитет.

— А не является ли опасным симптомом то, что протесты ограничились столицей и крупными городами?

— Специалисты и политологи уверены: все то, что произошло в Москве, произойдет и в других регионах. Это пойдет дальше по России. Протестные идеи заразительны. Люди по-иному смотрят на некоторые вещи. Они перестают мириться с тем, с чем мирились раньше. Можно сколько угодно говорить: Москва — она другая! Но постепенно то же самое начнется и в других регионах.

Конечно, наше общество еще очень серьезно связано со своим прошлым. У него еще очень много предубеждений. За 3–5 лет очень трудно все это преодолеть. Потребуется смена поколений. Но обратите внимание: на последних выборах большинство избирателей впервые составили люди до 40 лет. Это важный признак того, что перемены будут. Более молодые люди меньше связаны с шаблонами политической жизни, к которым привыкло старшее поколение. Они будут активнее высказывать свою позицию и объединяться. С ними будет гораздо труднее работать власти.

— Есть теория, что реальная демократия возможна только тогда, когда уровень дохода на душу населения достигает в стране определенной планки. Россия этого уровня уже достигла?

— Согласно статистике, мы сейчас принадлежим к числу стран с высоким уровнем доходов на душу населения. Но, как только цена на нефть упадет, все увидят: мы находимся в совсем другой «лиге» — в категории стран с невысокими доходами. Однако фактор, который вы назвали, все равно имеет место. В 2000 году капитализация российской экономики была 250 миллиардов долларов. А сейчас этот показатель составляет триллион 250 миллиардов долларов. Бизнесу есть за что бороться. Ему есть что спасать. Раньше средний российский капитал был мелким. Сейчас это уже крупное состояние в международном масштабе. Спрос на правила, институты, защиту этой собственности сегодня на порядок выше, чем 12 лет назад. Это уже не отдельная кучка крупных предпринимателей. Это широкий слой. Это уже политический запрос.

— Но разве административно-силовая машина не остается на несколько порядков сильнее?

— Эффективность этой властной структуры резко падает.

— Но не получится ли так, что если когда-нибудь она начнет разрушаться — все окажутся погребенными под ее обломками?

— Сейчас трудно сказать, как все может обернуться. Я считаю, что случай со станицей Кущёвской и с казанским отделом полиции «Дальний» показывает: система работает крайне неэффективно. Она, скорее, сдетонирует некоторые проблемы, чем начнет их преодолевать.

— А есть ли у вас уверенность, что власть сделала правильные выводы из происходящего в стране на стыке старого и нового годов?

— Полноценных выводов не сделано. Полноценного диалога не произошло. Не исключаю, что власть сделает новые шаги в этом направлении. Но подозреваю, что часть из них будет носить имитационный характер. Почему именно имитационный? Не потому, что во власти сидят плохие люди. Так работает система: сначала поиграть с чем-то «похожим» на реальные демократические институты. А потом убедиться в том, что в этом плане надо и реально что-то делать.

— А как вы видите свою роль в российской политике? Пока у вас репутация блестящего финансового менеджера, но человека не способного к роли харизматичного политического лидера.

— Я пока не стремился к роли политического лидера. А представление о том, что у меня это не получится, связано с ролью, которую я должен был играть дальше.

Журнал Forbes (русская версия) представил рейтинг двухсот самых богатых российских предпринимателей. Россия занимает второе место в мире по количеству миллиардеров и первое — по их концентрации в экономике. Несмотря на все усилия властей, отечественный ВВП управляется олигархами. Одно обнадеживает: миллиардеры постепенно беднеют.


Рисунок Алексея Меринова
Всего в России 96 человек, чье состояние превышает $1 млрд. По этому показателю Россия обошла Китай и заняла второе место в мире после США (где миллиардерами являются 425 человек). Правда, Китай отстал от России совсем ненамного: долларовых миллиардеров там 95. И поскольку темпы роста экономики КНР, несмотря на их замедление, все же остаются выше российских, можно ожидать, что в следующем году Китай подвинет Россию со второго места в почетной тройке мировых богачей.

Но чего в обозримом будущем не удастся сделать ни Китаю, ни даже США, — отобрать у России первое место по концентрации и влиянию миллиардеров на экономику. В Китае миллиардеры контролируют 4% ВВП страны, в США больше — около 6,5%. Если же сложить состояние отечественных миллиардеров, получится сумма, превышающая 20% ВВП России.

Таким образом, экономика РФ остается олигархической. И это несмотря на 12-летние усилия по «равноудалению» олигархов. А можно посмотреть и по-другому: в России 18 корпораций, которые могут считаться крупными (не более чем в 10 раз отстающими по капитализации от крупнейшей отечественной корпорации — «Газпрома»). Для сравнения: в США более 300 корпораций по капитализации превышают «Газпром», в Китае таких монстров — 22.

Но самое неприятное, что в России за последние 20 лет не возникло ни одной новой крупной корпорации. Наоборот, элитарный клуб понес потери: из него выбыл ЮКОС. В США и Китае крупный бизнес продолжал возникать, несмотря на кризис. Его возникло меньше, чем разорилось из-за кризиса, но тем не менее он рождался.

В России же — тишина, что в тучные годы, что в кризис. Все крупные корпорации (и миллиардеры, их возглавляющие) возникли во время приватизации 1990-х. Отсюда и концентрация национального богатства в руках немногих. Плюс сращивание богатства и власти: в списке Forbes 2012 года — восемь сенаторов, девять депутатов Госдумы. И даже два руководителя регионов: Владимир Груздев (губернатор Тульской области) — $1 млрд, и Арсен Каноков (глава Кабардино-Балкарии) — $600 млн. Есть еще и советник Президента РФ (Михаил Абызов, $1,3 млрд.).